Блог mary-kir

Регистрация

Календарь

<< Июнь 2013  

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30

Теги

!!!!!  антиреклама  бред  вера  вопросы  главы  день удался  диалоги  еще один день из жизни  жизнь  жизнь как она есть  любовь  мкс  мои цитаты  музыка  мысли вслух  настроение  не ппонять  ну это ж маша...  переписки  песни  понравилось  рассуждения  рекомендации  самоедство  совет  старое  стихи  ух как  фотки!  цикл "как я становлюсь лучше"  чужое 

На странице

RSS - подписка

Коротко о главном

Уделяйте больше внимания радостям жизни. Пожрите, потрахайтесь.Ну вы в курсе.

1|2|3|4|5|6|7

Внимание! Халява!

Товарищи, SOS! Пропадает билет в театр сегодня в 20:00 «Это тоже я». +79037307134. Отдам даром, просвещайте население! Помогите!

Теги: !!!!!

Стишки-песенки.

I have a boyfriend, but he`s kind of moron I`m still with him out of pity We share our joys and sorrows My joys and his obtusity.

Теги: песни

Глава девятнадцатая.

- Полный бак девяносто восьмого и вишневый сок, - В здании заправки было очень холодно, начищенная плитка блестела, как в больнице или морге. - С Вас восемьдесят евро. Спасибо, счастливого пути. — Зубы улыбающейся девушки на кассе существовали отдельно от лица, меня это слегка пугало. Тесный супермаркет у бензоколонки был полон утомленными и раздраженными водителями, дети клянчили сладкое своими противными дребезжащими голосками, жены упрекали мужей или просто хлопали глазами с туповатым выражением на размалеванном лице, а мужья молча терпели с видом великих мучеников, как будто это не они выбрали такую жизнь. Пустые взгляды этих людей вызывали у меня отвращение. Поморщившись, я вставила наушники в уши один за другим и облегченно вздохнула. Я мечтаю, чтобы в жизни не осталось никаких звуков, кроме музыки, ну, или хотя бы, чтобы все люди онемели. В голове не было ни одной путной мысли, «на автомате» я решила, что направляюсь в книжный магазин. «Книги есть те друзья, которые никогда не предают» - Бернар Вербер — а меня и предавать некому. После университета (в те редкие дни, когда им выпадает удача лицезреть мою персону) я всегда заезжаю в мой любимый книжный и канцелярский магазин «Naturlig läsning». Изюминка его состоит в том, что все товары сделаны из экологичных материалов, а вы знаете, как в Швеции повернуты на сохранении природы. Что удивительно — большую часть времени магазин пустует. У меня есть догадки, что дело здесь в низком уровне читающих среди нового поколения, что не может не огорчать, но, возможно, просто всевышний сберег это место. «Naturlig läsning» ещё одна мое маленькая радость, священная обитель, где никто до меня не доберется. Даже вездесущее око моих родителей еще не пронюхало об этом волшебном месте. Я отворила светлую дверь, и раздался звонкий перелив китайского колокольчика. - Марун! Вы только посмотрите, кто вернулся! Седоволосая владелица магазина — миссис Брюкберг — зашелестела платьем, направляясь ко мне. Ее мягкие слабые руки, пораженные артритом, нежно обняли меня с нескрываемым наслаждением. Тихая улыбка растрогала меня почти до слез. - Я так соскучилась по тебе, дорогая! Как непривычно слышать эти слова, когда самое дружелюбное приветствие дома — «Борман, она вернулась, можно не поднимать охрану». Муж миссис Брюкберг умер двадцать лет назад, оставив ее совсем одну на этой жалкой планете с кошкой и крошечным наследством в виде дома и садика у окраины западного леса. У нее нет ни детей, ни близких друзей, поэтому я стала единственным объектом ее обожания. Я стараюсь отплачивать ей тем же, потому что она самый добрый человек из всех, кого мне доводилось знать. - Как Вы поживаете, миссис Брюкберг? - О, прекрасно!- пролепетала она — У меня новости:ты стала не единственной моей гостьей. Ко мне часто заходит один мальчик — помогает расставить все по полкам и разобрать коробки, постоянно спрашивает про западный лес. Пару раз он попросил взять книги на время, обычно кроме тебя я никому этого не разрешаю, но он словно ввел меня в гипноз. Он такой учтивый и вежливый. - Приятно слышать, что еще остались такие молодые люди. — А про себя я подумала, что все это весьма странно: что могло понадобиться ему в западном лесу? Почему он работает за одни рассказы? Здесь что-то нечисто. -Знаете, я бы с удовольствием с ним познакомилась. Когда он Вас навещает? - Я надела на лицо самую милую масочку «ни при чем». - Я не знаю, милая. Каждый раз по-разному… Извини. - Ничего страшного — натянутая улыбка скрыла мою досаду. — Вы не против, если я посмотрю новинки? - Ну разумеется! Чувствуй себя, как дома. Самой тихой поступью, чтобы не нарушать грацию тишины, я пошла к стеллажам. За месяц ничего не изменилось. Аккуратные ряды книг, тетрадей, бумажные коробочки с ручками и карандашами, фотоальбомы и черно-белые открытки с героями немого кино. Запах бумаги смешался с ароматом сосновых полок и окутал меня, словно старое теплое одеяло, из которого давно уже вырос, но никогда не сможешь расстаться. Директория «Фантастика». Пришло время для моего любимого ритуала. Я встала в самом начале книжного коридора и плотно закрыла глаза. Левая рука легко нашла корешок первой книги: шершавый и твердый. Ободряюще вздохнув, я двинулась вперед. Пальцы перелетали от одной обложки к другой: разный материал, фактура, я чувствовала себя модельером, выбирающим ткань для новой истории, которая поддержит во мне жизнь. Остановка. Грубый твердый переплет покорил меня, я открыла глаза. Эдгар По «Золотой жук». Несмотря на то, что это будет третьим прочтением, я уже предвкушала его. К вкусу этой книги я пристрастилась с детства. В памяти всплыли ночи, проведенные под одеялом с фонариком, судорожно сжатым в руках, уставшие воспаленные глаза, лениво снующие по строкам. Тогда я гостила у тети, ее сын ненавидел мои поздние посиделки и каждый раз сдавал меня, поэтому я приспособилась к ночному «пододеяльному» образу жизни. Уголки губ слегка растянулись в печально-сладковатой гримасе ностальгии. Сжав бумажное сокровище в левой руке, я поспешила назад. - Что выпало сегодня, путешественница? - Эдгар По «Золотой жук«- гордо заявила я.  - Чудесная книга. Но, кажется, ты ее уже читала? - Все в порядке, хочу освежить впечатления. Тогда я привезу ее во вторник? - Конечно. — Добрые мутно-голубые глаза нежно и печально исследовали мое лицо. - Спасибо огромное, миссис Брюкберг. Вы так добры ко мне. Я уже хотела идти, но в последний момент развернулась и молча обняла ее на прощанье. Скорее бы вновь вернуться. Дверь с колокольчиком вновь закрылась за мной, провожая хрустальным плачем. В машине было сухо и тепло, даже жарко. Я сняла свитер, мягкий кашемир послушно проскользил по шее. Дворники пустились в скованную пляску, я поехала к дому Маркуса.

Теги: главы

Глава восемнадцатая.

- Черт! - удар пришелся на палец правой ноги, гардероб торжествовал. При том, что все случаи моих опозданий можно пересчитать по пальцам одной руки, сегодня я была слишком суетлива. Мне до сих пор до конца не удалось решить, зачем я еду на эту вечеринку: напиться и провести время не в одиночестве, увидеть Фила и уговорить его встретиться, чтобы научиться фотографировать, или просто потому что я больше не могу видеть эту белую стену и идиотский диван, цвета детской мечты моей дражайшей матушки, чтоб ее.  Ветер распахнул окно и ворвался в комнату непрошенным гостем, мы в чем-то похожи. Снаружи по небу бегали сивые тучки, и падал мокрый снег. В такую погоду, мне кажется, ведьмы вылетают на своих метлах воровать непослушных детишек. Жаль, что меня они проглядели. Времени оставалась еще уйма, я бесцельно присела на стул за фортепьяно. Черную крышку страдальца Бехштейна потрепало время. Пальцы машинально упали на клавиши и начали играть до того, как я успела опомниться и остановить их. Они порхали, как птицы — надоедливые голуби, которым не так-то просто свернуть хилые шеи. Незатейливая мелодия из «Помни меня». Смирившись с неизбежным, я настойчиво продолжала играть, все сильнее напрягая суставы пальцев и шеи, погружаясь в вязкую темноту воспоминаний. Тесный обветшалый кинотеатр с потрепанными креслами, предпоследний ряд, места с краю, тонкое запястье Джереми на моем плече, его ровное дыханье и еле слышный шепот на одном дыхании с музыкой. Я с горечью захлопнула крышку, едва успев убрать пальцы, и отвернулась от ни в чем не повинного рояля. Сколько можно жить тем чего нет? Скажи мне, мой трехногий друг. Дверь распахнулась. - Ты готова?- процедила мать, смотря скорее в блестящую гладь ламината, чем на меня. - Да, еще час до начала, я пока что побуду дома минут тридцать, - мне страшно не хотелось смотреть на ее уродливое лицо, но ,пересилив себя, я обернулась. - Водитель будет ждать внизу, - тонкие губы двигались вяло, длинный тонкий нос судорожно дергался, будто в моей комнате пахло кладбищем. - Не хочу его расстраивать, но он не дождется. Я еду одна. Как всегда, этот разговор был бессмысленным, каждый остался при своем мнении. - Будь готова через двадцать минут. Дверь бесшумно закрылась. За ней послышались тяжелые удаляющиеся шаги. Тут же я подскочила к комоду и собрала сумку за три секунды. Все нужное лежало в первом ящике, остальные открывались не чаще раза в месяц. Ключи от машины, бальзам для губ, блокнот с ручкой и телефон. Ботинки валялись сбоку от гардероба, я натянула их кое-как, сдернула свитер с деревянной старой вешалки. Створка незакрытого окна все еще трепетала на ветру, оно и к лучшему. На ходу я нырнула в свитер, перекинула сумку через плечо и в следующий миг уже стояла на снегу и вдыхала студеный воздух, щиплющий нос. Спасибо небу, что я живу на первом этаже. На волосы уже успело упасть несколько мокрых разбухших хлопьев, а шерстяные петли чуть намокнуть, поэтому я поспешила к машине. «Сделать крюк до заправки, заехать в книжный, покататься минут двадцать и, чуть опоздав, прибыть на бал.» - таков был план новоиспеченной Золушки. в салоне было жарко и сухо, я с облегчением почувствовала педали ногами и завела мотор. Если бы я не знала цену этой машины, то, наверное, влюбилась бы в нее, но одно название «Ягуар» вызывало у меня рвотные позывы. Включив дворники и «печку», я съехала по подъездной дорожке к воротам, разблокированные брелком-автоматом, десятифутовые громадины медленно разъехались в разные стороны. Миг, и они уже далеко позади, а я успешно сбежала из проклятого дома. По радио передавали трансляцию очередной идиотской викторины и дешевую музыку, я настроила приемник на пустую волну и погрузилась в собственные мысли под звуки «белого шума». Хорошо иногда так отключиться от мира, будто тебя вовсе и нет. Я представляю, как смотрю на себя с высоты, а потом отдаляюсь все больше и больше, и маленькая точка-я исчезает из виду и теряется в океане безразличия. Шорох радио вновь вернул меня в реальность, он всегда не дает утопиться в прошлом и захлебнуться будущим, с ним существуешь в реальности. Приопустив стекло, в надежде услышать волчий вой в нашем небольшом лесу, я переключилась на передачу «D» и плавно вдавила в пол педаль газа. Быстрая езда осталась фактически единственным удовольствием в моей никчемной жизни. Желтый ягуар скользил по битуму, словно аллигатор в мутной воде. Вокруг меня простирался темный сосновый бор, тьма распространялась по небу, как чернильное пятно, а в ней над самой землей кружили черные птицы, жалобно крича. Запах дождя и лесной сырости коснулся ноздрей, мысли шли правильной вереницей. Скоро деревья кончатся.

Теги: главы

Глава семнадцатая.

- Господи, за что? Кроме меня никого не было? Неужели так будет всегда: каждый раз, каждый проклятый раз, когда весь хлам и мусор моей души становится на свои полочки, все ненужное задвигается назад, подальше от глаз посетителей, а красивое и нужное выходит на передний план, тогда все это должно рухнуть? Просто так. Большой и громкий «бух» и ничего нет. Вы сказали прекрасный человек и надежный друг? Что-что? Чувствуете себя рядом с ним прекрасно, словно вы — родственные души? Ха-ха, помашите ему рукой и улыбнитесь на прощанье, потому что он падает и разбивается. Бух! Любите свой дом и родителей? Что ж, очень жаль, Вы покидаете этот город. Так я шла по дороге и издевалась сама над собой и безвыходностью ситуации. Сказать, что я запуталась, потерялась и устала — ничего не сказать. Спросить у кого-то совета? Очень смешно. Родители думают только о себе, я будто вовсе не существую, а Уилл пропал на два месяца и ни сном ни духом о моих «радужных» перспективах. С досадой я почувствовала, как нервно дергается губа. Отвратительно. Смотря под ноги и считая шаги, я рисовала узоры из следов на дороге. Ступни мелькали быстро, мне с трудом удавалось мысленно произносить цифры в такт: «восемь, тридцать, девяносто пять». Меня окружали морщинистые осанистые деревья, с осуждением смотревшие на меня и покачивающие голыми головами, как мать, заставшая дочь без шапки в мороз. Едва ли в тот момент они были мне более чужими чем мама. А вот и кусты сирени, тонкие корявые ветви манили скрюченными пальцами в сочувственные объятья. Узкая тропинка и воспоминания этого года, написанные на грунте. Все навалилось разом, мне стало очень тяжело. Бывает у Вас такое? Когда чувствуешь себя пони, на которого взвалили Эйфелеву башню, хлещут кнутом и гогочут:«Скачи, лошадка!». И пони ложится, закрывает глаза и уже никогда не встает. Я обнаружила себя сидящей возле старой осины, облокотившись спиной на толстые отвердевшие корни, с лицом, спрятанным в ладони. Боже, до чего же я устала. Устала от нескончаемых переездов, новых знакомых, приторных улыбок новоселья, смен школ, учителей и климата. Единственное, чего я хочу, — остаться здесь с Уиллом, каждый день читать, веселиться и учиться у него всему на свете. Любой предмет представляется легким и увлекательным в устах моего «ученого». И как я раньше жила без него? А что теперь? Теперь его не будет, он останется здесь и забудется, как и все остальные. И уже не будет нашей библиотеки, тайных вылазок, ничего-ничего. И я снова буду такой же одинокой и глупой, как раньше. Что-то теплое и влажное появилось у меня на ладони. «Вот дура.» - подумала я и вцепилась ногтями в коленку. Вскоре я сидела и рыдала в три ручья, хотя прекрасно понимала, что слезами горю не поможешь. Мне не становилось легче, наоборот, я лишь больше уставала, упиваясь фееричным бессилием. Не понимаю, в ком я пыталась пробудить жалость: в деревьях, сером небе или птицах, вившихся над головой. Лелеяла ли я надежду, что как всегда он появится из-за спины, неожиданно, улыбаясь, крикнет мое имя? Нет. Мне слишком долго везло, да и вообще, я не достойна такого человека. Закрыв глаза, я представила свою жизнь — исписанный лист бумаги. Я аккуратно разглаживаю его, причудливо сгибаю кончики, выходит самолетик, а потом бросаю его вперед, он летит вдаль, даже не задумываясь куда. Мои заплаканные глаза тяжело открылись и, сквозь пелену, я увидела тусклое солнце. Пора идти домой. Слышу стук сапог по деревянному крыльцу, слышу мягкий шорох размокшей двери, слышу обеспокоенный оклик мамы из кухни, а ноги все несут меня дальше по ступеням вверх. Половицы коридора, мурчание Милки за дверью. Стоп. Почему кошка мурлыкает? Я распахиваю дверь и теряю способность говорить: некто, с наглой нахальной улыбочкой, пригнувшись и сутуля спину, чтобы не удариться о потолок, сидит на моей кровати и гладит Милку, развалившуюся рядом в виде бумеранга. Вновь обретя голос, все еще стоя за порогом, я изрекла самый умный вопрос, пришедший мне в голову. - Как? - Да уж, значит теперь так встречают старых друзей? - неодобрительно хмыкнул он, с трудом скрывая улыбку. Он встал и сделал шаг по направлению ко мне, но было уже поздно. Я кинулась к ему на шею, обвив руками широкие плечи изо всей мочи. Его горячие щеки и плечи обожгли меня, но мне было все равно. В ухо ударила струя теплого воздуха: - Ты меня сейчас задушишь. Через секунду я опомнилась, грубо оттолкнула его руками в грудь, невзирая на изумленный взгляд преданных карих глаз, уставившихся на меня. Он не появлялся два месяца. Два месяца я места не находила себе, не отходила от окна и патрулировала ограду. А теперь он появляется как ни в чем не бывало. - Где тебя носило? Я вся извелась! - из меня вырывались противные вопли, на манер лая женушек, встречающих мужей из бара в ночи. - Эй, потише. Или ты собралась уезжать во Францию, что не задумываешься, как говоришь? Мой запал как-то резко поубавился. - Что? Откуда ты знаешь? - Знаю. Ты не ответила на вопрос. Фыркнув, я пожала плечами: - А что мне еще остается? Тебе-то, я вижу, плевать. Может мне сбежать? Между прочим, неплохая идея! - я нервно засмеялась. - Именно это я и хотел сейчас предложить. — заявил он с каменным лицом. Меня словно парализовало. Я мгновенно остановилась, а руки, отчаянно метавшиеся последние десять минут, зависли в воздухе. Ничего себе предложение. Круто. - Да, одну минуточку, я только соберу вещи в чемодан и мигом. Ты в своем уме, или помешался, пока бродил где-то? Я чего-то не знаю, и ты успел разбогатеть, купить дом и решил теперь позвать меня к себе на проживание? Куда бежать? Ты со мной разговариваешь? - я готова была снова плакать, от его бесчувственных издевательств. Неужели не видно, что мне и так не сладко? Обязательно надо добить? Он молча смотрел на меня, не моргая, как каждый раз, когда хотел сказать: «Отлично, спокойно, теперь «остынь», подумай хорошенько и делай выводы.» Чего он добивался на этот раз было для меня загадкой. Это ведь просто бред! - Нет, Уилл, я всегда тебе доверяла, но сейчас даже не смешно. Он посмотрел в пол, помотал головой, щуря глаза и морщась, как бы отгоняя от себя противную мысль, словно муху. Сделав глубокий вдох, собрался и вновь посмотрел на меня. - Они хотят выдать тебя замуж по расчету. — в эту минуту вся боль и сострадание мира были в его взгляде. Ноги стали ватными, и я опустилась на постель. - Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что это просто неудачная шутка. - Мне жаль. — Он сел рядом и сжал в ладони мое запястье. Мы сидели так молча, время тянулась бесконечно медленно. Никто не хотел заговорить первым, и все же, скрепя сердце он начал.  — Нам нужно бежать. Уставившись в пустоту с видом пациентки желтого дома, я пыталась осознать его слова. Язык молол какую-то чушь. Если бы кто-то спросил меня, где я, он вряд ли бы добился вразумительного ответа. В горле сформировался большой горький комок. - Хаха, - услышала я замогильный смех из моего рта — Поздравь меня что ли, я выхожу замуж. Как его зовут? - Это сын партнера твоего отца — Чесгольда. Не думаю, что ты его знаешь. - Как не знать. Папа постоянно лижет им пятки. Какая мерзость. Я встала, подошла к зеркалу, оперлась руками на комод. В отражении была мужественная маска с дрожащими губами и глазами из стекла. Держаться. - Какой у тебя план? - Не слишком надежный, но если ты доверяешь мне, то все получится. - Что нужно делать? - я отвечала как робот или динамик стиральной машины :» Стирка окончена», ей Богу. Все было словно в тумане, но голос Уилла вселял надежду и придавал сил. - Для начала послушай на что ты идешь, а потом скажешь, готова ли.  - Хорошо. - Денег мало: за два месяца много не заработаешь. Жить будем в трейлере, Фил обещал достать его через друзей. Никто не будет знать где ты и что с тобой. Еды немного да и деликатесов, как понимаешь, не будет. Спать жестко, вставать рано, зато с нами свобода. Через месяц-другой сможешь вернуться домой. Родители поймут, что никакая Франция тебе не нужна, и успокоятся. Милка с нами, разумеется. Но учти, Лав, все это незаконно. Вопрос стоял интересным образом: бежать с почти незнакомым парнем без денег в непонятном фургончике, в одному Богу известном направлении, или же остаться дома с родителями, а потом поехать в лучшее учебное заведение Франции и выйти замуж за обеспеченного, образованного молодого человека из знатной семьи. - Когда выезжаем? - Я знал. — он подошел ко мне и осторожно обнял. Кажется, я даже почувствовала его легкую дрожь, но голос был чистым и твердым. — Я никогда и никому не дам в обиду мою маленькую рыжую художницу. Мой мозг отчаянно вопил: «Что ты делаешь!?», но я оглохла. Мы достали из верхнего ящика комода пару тетрадей и ручки и принялись за план побега.

Теги: главы

Вот так незадача.

Симпатичная начитанная молодая девушка. Никому не нужна.

Теги: мысли вслух

Глава шестнадцатая.

И снова сухой промерзший воздух колет мои щеки, мелкие холодные снежинки приземляются на шею и мгновенно тают. Резкий бодрящий ветер трепал верхушки елок, пригибая их в одну сторону, они кивали мне, приветствуя на своей короткой дорожке, ведущей от дома к забору. Снег приятно хрустел под ногами, воображая из себя утренний тост с абрикосовым джемом, и радовался свободе от четырех стен, как и я. Калитку замело так сильно, что я едва смог ее отворить. Путь был предельно недалек: всего пара улиц отделяла меня от дома Лаванды, но в моих планах на день был еще пункт «библиотека», это заведение ждало меня, чтобы помочь обновить читательское меню моей подопечной, да и, вероятно, мое собственное тоже. Выбравшись из снежной тюрьмы возле калитки, я направился прямиком по родной Бредвиксваген до перекрестка с Даннемансваген, отгоняя от себя призраков детских воспоминаний о расшибленных локтях, шортах с травой на коленках и ворованных из фруктовой палатки неспелых яблоках. Дома и деревья в снежных шапках мелькали перед глазами и уносились прочь за спину. Через пять минут я был уже на Furuvik station. Было пустынно. Кроме меня здесь стояла только одна пожилая дама, тонкая, как высохшая ветка в гербарии. Ее впалые щеки без следа макияжа потрескались на тысячи маленьких островков, каждая трещинка-морщина была похожа на пересохшую реку. Она смерила меня долгим тяжелым взглядом, полным презрения. Я отвернулся. Густой утренний туман еще не до конца растворился в убаюкивающем снегопаде. Вдали от платформы показался поезд, грубый стук колес о рельсы сопровождали разноцветные огоньки гирлянд, повешенных в преддверии рождества и ,видимо, не подразумевающихся быть снятыми теперь до конца февраля. Зимой звук поезда всегда громче. Я зашел во второй вагон и опустился на свободное сидение в углу у окна, укрывшись в темноте капюшона от назойливых взглядов. В наушниках тихо догорало что-то инструментальное, когда мою дремоту отогнал приятный голос из динамика:«Уптогет». И как можно было отключиться за пять минут? В ритме музыки я шел по знакомой плавно виляющей дороге. Сколько раз я был здесь? Сотню, тысячу? Знакомые дома, старые улицы, случайные прохожие с детьми и собаками, одинокие серые деревья. Наконец я был на месте: одноэтажное неприметное здание из красного кирпича с низким деревянным забором-изгородью, приветливые, словно игрушечные окошки и крыша. Внутри все было так же просто, как и снаружи. Полки с книгами, светлый деревянный пол, столики и кресла, уголок для выхода в интернет и одинокая библиотекарша с расплывчатыми возрастными границами от двадцати до пятидесяти, сосредоточенно читающая Дикенса. Единственное, что я услышал от нее за всю свою жизнь было:» Приятного чтения, до свидания». Она постоянно чесала коленку. Без лишних церемоний я направился к секции «В-Д». Пользоваться электронным поиском давно наскучило. Книги стояли в строгом порядке, горделиво выставляя вперед манящие пестрые заголовки. Я нашел то, что искал для Лаванды. Ничего нового для меня, увы, не нашлось. Пройдя к стойке информации в центре зала, вставляю библиотечную карточку в считыватель, машинально нажимаю единицу. Штрих-код книги считывается лазером — теперь все знают, кто и что уносит домой. Беру распечатку из мини-принтера. " За вами числится 2 книги: Джоан Харрис «Ежевичное вино», Харпер Ли «Убить пересмешника». Теперь на выход. С «вином» под мышкой, румяными от холода щеками, приподнятым настроением и ясной головой я иду к станции. И есть ли человек счастливей? *** Он передо мной. Стоя в ее саду, я не мог сойти с места, который раз изумляясь его красоте. Сложные каскады крыши, элементы романской архитектуры, эклектика. Дерево пастельного аквамарина с хаки покрывали бело-бежевые узоры, в окнах отражалась окружающая белизна на фоне темно-серого необъятного неба, рябящая, как отражение в воде. Весь его внушительный силуэт напоминал старинный замок и пряничный домик одновременно. Он вводил в оцепенение и напоминал о тех моментах жизни, которые не вспоминаешь годами, но стоит лишь задуматься о них, и словно тросы лифта обрываются, и он летит вниз в темную шахту твоей души. Я пошел по привычной тропинке: чтобы оказаться под окном Лаванды нужно обойти южное крыло, пройти библиотеку и гостиную с выходом в сад, который представляет собой арку, двери, украшенные железным кованым орнаментом и двумя стилизованными лисами дверных молотков, и небольшую лестницу. Неожиданно мое ухо уловило звуки спорящих голосов в гостиной. «Что-то здесь не так.» - подумал я и свернул на половине дороги к окну. Приподнявшись на белоснежных балясинах, окружавших веранду, я вгляделся в глубь комнаты. Передо мной предстала картина: миссис Фокс сидит на роскошном флоковом диване в шелковом голубом платье, скрестив руки на коленях с довольно потерянным видом, подол платья неуклюже раскинулся вокруг ее ног. Джозеф мечется перед диваном, распинаясь самым красноречивым образом и пытается что-то ей доказать. - Ну как ты не понимаешь, Лил, это будет лучше для нее, она здесь скучает, а там воплотит в жизнь все свои мечты. - Не знаю, Джоэй, мне как-то не по себе, мы ведь даже ее не спрашиваем, она еще совсем ребенок. А что если ей хочется чего-то другого? - Послушай, я все продумал. Это лучший колледж во Франции, да и в мире аналогов пока мало, у нее отличная соседка, я уже поговорил с родителями, они отличные люди… Я напрягся. Постойте, ребята, какая Франция, какие соседки? - А что потом, Джозеф? Что дальше? - грудь и плечи Лилиан быстро поднимались и опускались от взволнованного дыхания. Мне показалось, что в ее глазах я увидел неуверенность. - Помнишь моих друзей и партнеров Чесгольдов? - Да, кажется припоминаю. Какое отношение это имеет к делу? - У них есть сын, всего на год старше Лаванды. Он симпатичный, умный и уже с немалым состоянием. Представь, как это будет прекрасно. Его спокойный уверенный тон заставил меня похолодеть. - Но как они познакомятся, с чего ты взял, что они вообще понравятся друг другу ? - Один колледж, одно отделение, каждые выходные она будет проводить у Чесгольдов. Это естественно. - Я… Я не знаю. Мне кажется, что все это неправильно, ненатурально. — Она плавно встала и отошла от дивана, заламывая руки. Подол, тихо шурша по дереву следовал за ней. Он подошел сзади так же нежно и тихо, осторожно обнял ее за талию и положил подбородок на плечо. Форточка была открыта и, напрягши слух, мне удалось понять его едва уловимый шепот: «Все будет хорошо. Просто доверься мне». Я отпрянул от окна и услышал тихое утробное рычание где-то поблизости. Через минуту, словно очнувшись ото сна, я понял, что это был я сам. Взглянув на руки я ужаснулся: на трясущийся пальцах выступили красные пятна. Книга упала на землю и валялась теперь возле ступенек. - Довольно. С меня на сегодня хватит. — проносилось в голове, как субтитры фильма. Каждый шаг длинною в фут приближал меня к забору. - Черт, так поступить с собственной дочерью. Дочерью! Да мои родители просто ангелы. Держись, Лав, я тебя вытащу. Клянусь Богом, я тебя вытащу. Впереди показалось Ховсвеген и предательски спокойной море.

Теги: главы

У меня все получится.

Через два месяца я стану совершенно другим человеком. Вы — свидетели моего обещания. Не принимайте близко к сердцу.

Теги: мысли вслух

Глава четырнадцатая.

Снег искрился и сверкал под косыми лучами заходящего солнца, воздух был свеж и прохладен, едва уловимый ветер скатывался бесшумными волнами по еловым иголкам. Горы были прекрасны в своем величии и молчании, тишину можно было сжать между кончиками пальцев и ощутить на подушечках легким ситцем. Народ понемногу схлынул, остались только самые верные склону одинокие лыжники и пара шумных компаний сноубордистов, напоминавших морских котиков на лежбище, сидя небольшими полукружками на трассах. И в этот самый момент я находился в самом очаровательном кафе во вселенной с моим преданным псом, лучшим другом и девушкой его мечты. К нам подошла симпатичная молодая официантка в аккуратном голубоватом фартучке, едва прикрывавшем ее колени, и, кашлянув, чтобы не остаться незамеченной, вежливо предложила сделать заказ. Взгляд ее был заискивающим, не злым, но и не добрым, а накрашенные губы цвета подгнившей сливы пытались изобразить улыбку, но выходила лишь жалкая жалостливая полугримаса. - Мы готовы?- спросила Марун, уже успев открыть нужную ей страницу внушительного меню, которое ей с трудом удавалось держать в худых точеных руках. - Определенно, - галантно отозвался Марк, жадно вглядываюсь в каждый ее жест, - Я буду большой пунш, желательно погорячее. Что ты хочешь, Марун? - Мне средний латте со сливками и корицей, пожалуйста. - Средний латте со сливками и карамельный штрудель, Фил? Я покосился на Маркуса, давая понять, что это было не лучшей идеей — брать на себя инициативу за заказ Марун, но разве ему было дело до моего мнения. - Черный чай с мятой, - не отводя взгляд от Маркуса, вставил я.  - Это все? - повышая интонацию на две октавы, с нескрываемой надеждой на увеличение заказа спросила официантка. - Да, это все. Спасибо,- невозмутимо отрезал Маркус. Девушка удрученно удалилась, повиливая подолом юбки, едва ли более длинной, чем фартук. - Марк, а я и не знала, что ты любишь штрудель,- мило и ехидно, как будто невзначай пропела Марун. - Я заказал его для тебя, - мой друг заподозрил неладное. - Какое недоразумение, тебе наверное послышалось, я не просила штрудель, - было видно, что она страшно не любит, когда кто-то принимает за нее решения и каверкает ее мысли, а потому решила проучить бедного Ромео, - надо пойти отменить заказ. - Не стоит, Марун, он должен быть очень вкусным. Только представь: тончайшее слоеное тесто, горячая струящаяся карамель янтарного цвета и душистые печеные яблоки, все это с палочкой корицы и двумя шариками ванильного пломбира. - Как знаешь. Я бы с удовольствием попробовала у тебя кусочек, ну будь у меня аллергии на карамель,- равнодушно отозвалась она, чуть вздохнув, - Фил, ты ведь не бросишь друга? Готов поклясться, что в ту секунду, она едва заметно мне подмигнула. Идею я уже понял, но не хотел подставлять товарища. - Да, я люблю сладкое, разделим напополам, Марк,- я подбадривающе улыбнулся ему. - Разумеется,- Маркус надулся и замолчал, что бывало с ним крайне редко. Марун заметила перемену и, чтобы смягчить затянувшуюся паузу, завела разговор. - Фил, ты ведь учишься вместе с нами или уже работаешь? Чем-нибудь увлекаешься? - выражение ее огромных немигающих глаз было спокойным и сосредоточенным, она изучала каждый миллиметр моего лица, нисколько не стесняясь, с нескрываемым живым удовольствием. Мне стало немного не по себе. - Могу я попросить для начала тебя ответить на эти вопросы? Боюсь показаться смешным и необразованным на фоне такой неординарной девушки и потрясающей певицы. Марун приуныла. Было несложно заметить, что мой комплимент пришелся ей по душе, но что-то было не так. - Певица из меня не лучшая. Да, знаю, голос хорошо поставлен, я никогда не фальшивлю, но все это искусственно. Мое личное — низкий диапазон, хрипота — никакого таланта. Я был поражен. Какая самокритика. Полный участия, но не лести, я обратился к ней: - Клянусь, что за всю свою жизнь не слышал голоса прекрасней. Тебе нечего стесняться, ведь это твоя работа и саморазвитие — не это ли повод для гордости? Она подняла свои прекрасные пепельные глаза и посмотрела на меня с вызовом и признательностью. Ее щеки чуть зарделись. - Спасибо за столь лестный отзыв, но я, пожалуй, останусь при своем мнении. Гораздо ценнее для меня талант писателя, ему меня никто не обучал. А вообще я собираюсь стать журналисткой, мне нравится замечать те вещи, на которые другие попросту не обращают внимания, а потом показывать это людям. Теперь твой черед, - неопределенно улыбнулась она. - Мне нечем похвастаться,- правдиво отвечал я, - За неимением особых способностей, я просто усердно учился и поступил в Университет Евле вместе с Маркусом. Свободное время я посвящаю гребле, книгам, иногда играю на фортепьяно, но моя истинная страсть — фотография. С детства я питал особое любопытство и трепет к художникам, их загадочному миру холста и красок, игре света, призме их воображения. Каждым раз, когда мы гуляли в парке летом и какой-нибудь живописец сидел у пруда с мольбертом, я не мог пройти мимо и досаждал им своим вниманием, которое они так не любят. Но судьба не была ко мне так благосклонна, чтобы одарить способностями к рисованию, потому пришлось выкручиваться, на помощь пришли фотографии и съемка. Начало было малообещающим, робким, скомканным, но каждый день идет небольшое продвижение, постепенно меня стали замечать, в университете даже просят устраивать выставки, но для меня это все не важно, просто наедине с камерой я обретаю себя, возможно когда-нибудь это перерастет в нечто большее, чем просто хобби… Я повесил паузу. Марун слушала молча, прислушиваясь к каждому слову. Я не знал, как нужно продолжить разговор дальше. Фотография была моей жизнью, но говорить об этом мне не хватало смелости. Если ей это не понравится, то разговор дальше продолжать больше не будет иметь смысла. Затаив дыхание, я напряженно ждал ее реакции. - Невероятно! - воскликнула она полным восторга голосом, - Это же просто потрясающе! Я всегда мечтала попробовать себя в фотографии, но руки так и не доходили, - виновато прибавила она. Может быть ты займешься мною в свободное время — стеснительно и шутливо попросила она, но не дождавшись ответа, будто вспомнив о чем-то чрезвычайно важном, продолжила. — А книги для меня значат столько же, сколько для тебя фотография, если не больше. Послушай, кого ты читаешь? Ты когда-нибудь слышал о… Маркус встрепенулся от наводки на интересы великолепной мадмуазели и незамедлительно пошел в атаку. - Марун, знаешь, мы обычно фотографируем вместе, так что можно было бы опять встретиться втроем. Ее так переполняли эмоции, что она даже не заметила, как он ее перебил. На самом же деле, Маркус никогда не разделял моего увлечения и часто подтрунивал надо мной по этому поводу. Видимо, ему действительно запала в душу эта "Твигги", что ж, я был не против подыграть ему, лишь бы у него все сложилось. - А, да, чудесно, снова соберемся вместе, - она невинно улыбнулась. - Ваш кофе. — наша официантка подошла с широким подносом и приступила к сервировке, как подобает, начав с Марун. Ее длинные руки с длинными пальцами летали по столу быстро, с завидной ловкостью, но без изящества. Перед нами появились ажурные белые бумажные подстаканники и кремовые большие салфетки из плотной ткани, сложенные в пирамидки. Над ароматными напитками поднимался горячий пар. Чай был подан в аккуратном фарфоровом чайничке с листиком мяты у моей чашки на белом маленьком блюдце, рядом стоял граненый высокий стакан Марун с латте, украшенный узором из сливок на поверхности кофе, небольшая тарелка с одиноким, гордым и никому не нужным штруделем. Композицию завершала гигантская кружка пунша. Не говоря вслух, про себя я обеспокоился, будет ли Марк способен вести машину. - Боже мой, до чего мы засиделись! - воскликнула Марун, взглянув на свое правое запястье, на котором красовались миниатюрные медные часы на двойном каштановом кожаном ремешке. Вещь выглядела изящной, дорогой и искусно выполненной. Тогда же я заметил небольшое серебряное кольцо на ее безымянном пальце: стилизованный единорог. Спросить о нем мне хотелось страшно, но я держал себя в руках, чтобы не показаться грубым и назойливым. - Если Марун торопится, то нужно быстро все допить и спускаться. А потом мы подвезем тебя до дома — предложил Марк. - Я на машине, все в порядке. Но, если можно, то поторопиться нам действительно не помешало бы, - заявила начинающая журналистка, чуть облизывая губы после кофе. - Так по поводу встречи, в субботу у меня вечеринка. Фил, разумеется, придет. Я думаю, ты будешь фотографировать? - мой друг умоляюще посмотрел на меня. - Я? А, да, конечно… Как обычно, - не сразу,но я сумел подобрать слова, чтобы спасти влюбленного недотепу, - я как раз собирался сделать коллаж наших "тусейшенов"(так прозвали вечеринки у Маркуса как самые громкие, алкогольные и нелегальные в городе), так что, Марун, если пожелаешь — присоединяйся. - Да-да, мы будем ооочень ждать! - воскликнул разгоряченный пуншем и любовью Маркус. - Нууу,- она едва заметно покраснела, и от этого ее и без того прекрасное лицо сделалось еще прекрасней, - если меня и вправду так уж ждут, то, пожалуй, я буду. - Ура! - не выдержал Марк и резко вскочил из-за стола с кружкой в руке. — У меня тост: за новое великолепное трио,- он лукаво подмигнул нам. Улыбаясь, мы чокнулись стаканами, но тут из-под стола донесся протяжный вой. — Прошу прощения, дамы и господа, разумеется квартет, - шутя извинился мой влюбленный друг, и вновь раздался веселый звон стаканов.

Теги: главы

Escape from the reality. The 1st of March.

Вместо того, чтобы идти в школу сбегаю с самого утра в библиотеку им. Ленина, затем в кинотеатр «35 мм» на утренний сеанс «Ты и я» на итальянском, потом в музей коневодства, затем перекус в горьковском парке и просмотр экстримальной фотовыставки Burton там же, в заключение дом-музей Горького. И все это в одиночестве, в сопровождении одной единственной камеры, плеера и выключенного телефона. А вечером к бабушке на ночевку. Моя жизнь идеальна.

Теги: жизнь

в бокале граненом

Вино в бокале граненом, словно призма, через нее и слезы смотрю на жизнь свою, без особого смысла утекают минуты, вечности, до бесконечности любить тебя нежно, безудержно, бескорыстно, молча, ни о чем не просить и не беспокоить, себя успокоить тем, что старость скоро, да только совесть мучает до гробовой плиты, ведь мы были на ты, разговаривали часами на языке, нами же изобретенном, словно в счастии обретенном, я купалась в твоей улыбке безумной и резкой, не прикрытой губами, стихами говорить не умела, сопела недышащим носом на твоем плече ночью, беспредельно глупо до важности доводила абсурд разговоров о море, никому не желала зла, верила и хотела лишь быть, быть с тобой каждую минуту , прожитую вслепую, задыхаясь твоим запахом женщин и заграницы несмотря ни на что, обладать твоею душой, хранить ее в разомкнутых, окоченевших от холода пальцах, и в жар бросает от одной мысли этой невесомой, странной, без фальши, одиночество видит мир с высоты птичьего полета, звук турбин самолета, врезавшийся в памяти, глаза испортила воля, свобода злорадства, никому, ни к кому не принадлежать, не справедливо быть чьим-то любимым, когда не дрожишь, не дорожишь, не любишь, а люблю я только тебя.

Теги: стихи

Глава тринадцатая.

Черный массивный джип бесшумно въехал на парковку, отражая солнечные лучи хромированными крыльями. Заняв по обыкновению три места, Маркус вытащил ключ из зажигания и кивнул мне, чтобы я выходил. К машине мелкими семенящими шажками направлялся пожилой сторож, кряхтя и держась за полные бочка. Марк закатил глаза и потянулся за бумажником. - Каждый раз одно и то же.  Когда человечек в форме достиг цели, мой водитель спокойно протянул ему триста крон, попутно посоветовав хорошо следить за машиной. Старичок, выпучив глаза, пробормотал что-то вроде «матерь божья» себе под нос, взял купюры и уверил нас, что все будет сделано по высшему разряду. Пока Маркус вынимал доски, я открыл заднюю дверь и выпустил Мистера Вашингтона. Немецкий дог шоколадного цвета с тяжелым звуком, но довольно изящно приземлился на снег. - Хорошая поездка, дружище? - поинтересовался я, потрепав его по макушке, но пес, не удостоив меня даже взглядом, спокойно потрусил вперед. - Не хочешь помочь мне, детка? - послышался у меня из-за спины голос Марка. Держа в каждой руке по сноуборду, он сыпал проклятьями, пытаясь закрыть багажник. - Извини, ты сегодня такой неприметный, - улыбнулся я, подойдя к нему. Повесив сумку с ботинками на плечо и покончив с ненавистной Марку крышкой, я избавил его от лишней ноши. Мы пошли к подъемнику. Впереди открылась великолепная панорама в лучших традициях Швеции: горные пики разрезали белыми макушками небесную лазурь, снег у подножий искрился, словно бриллианты, и ослеплял своей белизной , воздух пах хвоей близлежащих пушистых елей. Я закусил губу, вспомнив, что забыл дома камеру. Склон представлял собой трехуровневую систему, связанную кресельными подъемниками: с вершины спускались черные трассы, плавно переходившие в красные, а ниже шел пологий участок с «лягушатником». В самом низу выстроился огромный хвост очереди, ведущий к кассам и вагончику фуникулера. Толпы людей вылезали из машин и шумными стайками направлялись к гигантскому месеву из курток, лыж и шапок. Марк, возглавляя нашу тройку, легко обогнул живое препятствие, держа на вытянутой руке VIP skypass. Мою спину жгли завистливые взгляды. Нам молниеносно предоставили отдельный вагончик, который через несколько минут, плавно покачиваясь, начал медленный путь наверх. В открытое окошко дул свежий морозный ветер, прямо под нами проезжали лыжники и сноубордисты, а мы кричали им вслед, что они кривоногие, и смеялись с высоты. - Эй, так что там у тебя за сюрприз? - вдруг вспомнил я.  - Ну, это всего лишь моя будущая невеста. У меня отвисла челюсть. Мой друг, слывший самым главным бабником колледжа и противником любых отношений, а уж тем более брака, кажется, нашел свою единственную. - А, эм, чувак, я тебя поздравляю! - от радости я со всей дури хлопнул его по плечу. — Кто эта счастливица? - Я встретил ее в Америке, - мечтательно, и чуть ли не мурлыча, начал он, - Влюбился с первого взгляда, сразу же понял, что она та самая. Мы пока не вместе, я даже не знаю, нравлюсь ли ей. Но клянусь, я женюсь на этой девушке. - То есть ты сейчас едешь знакомить меня с ней, а она и не догадывается о твоих планах? - моей челюсти больше уже некуда было отвисать, но, тем не менее, она это сделала. Мистер Вашингтон очень некстати трагично взвыл. - Не волнуйся. Я все продумал, все будет хорошо, - он смешался и побледнел, до сегодняшнего дня я не представлял, что лицо моего старейшего друга способно к таким пассажам. Чтобы хоть сколько-нибудь его подбодрить, я решил развить тему: - Я ее знаю? - Ммм, не думаю. Она не из нашего района, хотя ее семья у всех на слуху. Тебе ведь знакома фамилия Клавель? Я стал смутно припоминать таблоиды новостей и бегущую строку утренних выпусков, в памяти начали проявляться очертания низкого полноватого мужчины лет пятидесяти, с небольшой плешью по центру крупного блестящего черепа и лицом молочного поросенка. Борман Клавель — один из богатейших людей Швеции, французский иммигрант и крупнейший игрок на бирже. Рядом с ним часто мелькала его жена: высокая альбиноска, с костлявыми длинными руками, сутулой спиной и, больше похожим на лошадиное, чем на человеческое, лицом. Я не решался подумать, какое чадо могло родиться у этой парочки. - Их сложно забыть. Получается, что дочь великого Бормана Клавеля учится в нашем колледже? - Скорее числится, ты никогда ее там не увидишь, даже преподавателям это с трудом удается. Она приходит только на экзамены за семестр. - Может я все-таки ее видел? - нахмурившись, вспоминая о самых редких персонажах учебного заведения, спросил я, - Как ее зовут? - Марун. Она с факультета международных… - Пфф, стоп-стоп, притормози, Ма… Марун?- Я понял, что можно не рыться в закоулках памяти, такие имена определенно не забывают, даже услышав единожды в коридоре, - Парень, и ты не шутишь? - Я изо всех сил пытался сдержаться, но громко заржал как идиот, - Ну и имечко! Марун! Это же название нефтяного месторождения в Иране, да даже там оно звучит уместней. Ей богу! - Живот начал болеть от коликов беззвучного смеха. Неожиданно мне в нос прилетел несильный, но очень меткий удар кулаком. - Эй, что за? - Еще раз услышу что-нибудь в этом духе, и я его сломаю. - Ладно-ладно. — проворчал я, потирая ушиб, - Не кипятись. Остаток пути мы проехали молча. Вагончик подъехал ко второму уровню и, ударившись о платформу, словно намекая, что мы засиделись, открыл автоматические двери. Вокруг станции плотным кольцом, образовавшим что-то вроде гнезда, сомкнулись маленькие магазинчики и уютные кафешки. Мой влюбленный до потери рассудка друг,(а как еще назвать человека, который влюбился в девушку с животно-лицыми родителями и именем нефтяной вышки?), уверенной походкой направился к одному из едальных заведений. Я и Ваш, едва поспевая, пристроились сзади. Каллиграфически выжженные буквы деревянной вывески гласили : «Заснеженная миля», чуть ниже, более мелким почерком красовалось что-то вроде слогана: «Не нуждается в рекламе». Усмехнувшись, про себя я добавил: «Особенно когда вы голодны до смерти и замерзли как собака». Предусмотрительно наклонив голову, избегая удара о дверной косяк, я последовал за Маркусом. Мы очутились в довольно тесном холле, уставленном лыжами и сноубордами, на полу были небольшие лужицы от растаявшего снега. Я пристроил доску в углу, Маркус кинул свою как ни попадя и поспешил в зал. Вздохнув, еще раз убедившись в его потрясающей «аккуратности», я поплелся за ним. Легкие наполнились терпким запахом глинтвейна и ароматом горячего шоколада. Обстановка была достаточно простой, но выполнена со вкусом. В каждой мелочи чувствовалась хозяйская любовь: маленькие картины с летними пейзажами украшали стены, а на каждом столике стояла вазочка с мелкими свежими цветами. На дальней стене висел старый телевизор с маленьким экраном, по которому крутили черно-белое французское кино. Звука не было, вместо него играло пианино. Мое ухо легко различило, что это была не запись, а инструмент стоял где-то в глубине кафе. Фортепьяно аккомпанировал женский голос, как мне показалось, слишком странный, чтобы быть реальным. Низкое звучание с хрипотой. Мягкий и как-будто чуть-чуть дрожащий. От восторга я чуть не забыл как дышать , музыка всегда была одной из главных составляющих моей жизни, я сам с детства играю на клавишах, но тогда же в детстве медведь наступил мне на ухо — я совершенно не умею петь, никогда не умел. Этот же голос был самым удивительным из всех, которые я когда-либо слышал. - Марун! - взвизгнул Марк голосом полумаразматичной бабушки, дорвавшейся наконец до любимой внучки. Меня передернуло. — Прости, что заставили тебя ждать. Ты не скучала? Зато я привез тебе сразу двух классных парней. Мистер Вашингтон уже успел подбежать к ней и исследовал ее руки своих холодным шершавым носом, а я стоял и улыбался как истукан. Она бесшумно отодвинула стул и встала из-за инструмента, осторожно поправив миниатюрной кистью челку. Её белоснежный свитер был ровно в тон ее коротких обесцвеченных волос, а вишневые губы будто написаны той же краской, что и приталенные вельветовые брюки. Из-под бесконечно-длинных ресниц на меня уставился прямой, ясный взгляд двух крупных глаз пепельного цвета. Ее лицо и прическа напомнили мне Твигги. Марун была такой худой, что, казалось, через секунду она поднимется в воздух, руки казались по крайней мере вдвое тоньше лап Мистера Вашингтона, но при всем этом, она выглядела очень сильной и крепкой. Сам не знаю почему, у меня появилось нездоровое желание ущипнуть себя, потому что я не мог поверить в существование этой девушки, все напоминало фантасмагорию сна, тем не менее, я не спал. - Здравствуй, Маркус — она говорила медленно, четко, делая ровные паузы и смотря на него «свысока», пусть его глаза и находились выше на двадцать сантиметров. Мне не понравился этот тон. — Конечно я не скучала. Мне любезно разрешили сыграть пару песен, а еще здесь потрясающие фильмы и латте. Вы могли не торопиться. Мистер Вашингтон ластился к ней, хотя не позволял себе такого почти никогда, огромный хвост вилял из стороны в сторону, а уши подрагивали от удовольствия, когда она погладила его широкую спину. Подхалим, - с горечью подумал я.  - Что ж, миледи, пройдем к нашему столику? - Маркус помпезно поцеловал ее руку и уже собирался вести на место, когда она произнесла с заметной нотой укора: - Марк, может быть ты представишь мне своего друга? Когда он коснулся губами ее руки, я заметил, как она едва заметно вздрогнула, словно в тот момент, когда в душе внезапно включается холодная вода. - Ах да, конечно, что это я… - он неловко засмеялся, - Марун, позволь представить тебе моего самого старого и лучшего товарища — Филлипа. Фил, как ты уже знаешь, это моя очаровательная новая подруга — Марун, - он сделал особое ударение на слове «подруга». - Маркус много говорил о Вас, - она значительно посмотрела на меня. В тот момент я как раз пялился на золотой кулон с фамильным гербом на ее шее. Быстро переведя на нее взгляд, я как можно более любезно отозвался: - Позвольте Вас уверить, что это взаимно. Очень рад знакомству. - Я счастлива познакомиться с обладателем столь прекрасного друга и хозяином такого чудесного пса, - она посмотрела вниз на Ваша, подняла голову и улыбнулась. Ее лицо преобразилось до неузнаваемости: пропали черты высокомерия, холод, в комнате будто стало светлее. Мистер В. задорно гавкнул в знак нашего немого примирения. Мы выбрали столик напротив окна, и мой Ромео проводил свою Джульету до места. Все это время мы так и стояли в костюмах, поэтому я предложил немного раздеться, пылающий от чувств Марк явно одобрил идею. Марун выбрала себе место, и, сидя с идеально прямой спиной, внимательно изучала меню. Вешалки были недалеко от холла, моя рука застряла в узком рукаве куртки и, пытаясь вытащить ее, я обернулся к столику и замер. Солнечный луч упал на ее алебастровые волосы и осветил бледно-пергаментную кожу с сосредоточенными морщинками на лбу. Она выглядела такой серьезной и трогательной, что я невольно улыбнулся. - Марк, тебе очень повезло. - Я знаю, друг. Спасибо. Для меня нет мнения важнее твоего.

Теги: главы

О том как маленького хомяка унесло течением жизни не в ту сторону.

Как известно, все новое — это хорошо забытое старое. Слишком много дано себе обещаний и не сдержано. И ведь стыдно, и обидно, но что-то с мета ничего не двигается. Маленьких хомячок(как я буду именовать себя отныне) совсем отбился от рук. Надо как-то начать приводить его в чувства. Заведем для начала счетчик добрых слов, обновляемый ежедневно, дабы язык в нужную сторону поворачивался. Очень легко говорить гадости, а как насчет чего-нибудь хорошего, да чтобы не избитое «я тебя люблю, спокойной ночи». Также будет неплохо завести счетчик лжи. И этот грешок стал водиться в наших краях в последнее время. Завтра сделать список дел, которые не выполнены, хотя давно должны были быть осуществлены. Философское настроение должно перерасти в самосовершенствование, а не очередное пустословие. Маленьких хомячок, удачи тебе, ты на верном пути.

Теги: настроение

Глава одиннадцатая.

- Доброе утро, большой Ф., с Новым годом! Надеюсь, он будет чуть менее отвратительным, чем предыдущий. - И тебе счастливого нового года, Уилл. Есть будешь? По кухне витал божественный аромат бекона и только что поджаренной яичницы. В тостере томились два аппетитных кусочка хлеба. - Я и вправду настолько похож на идиота? - Ну мало ли, может быть ты на диете,- наклонив голову,чтобы спрятать улыбку, предположил Фил. - Мечтай, - буркнул я.  - Как знаешь. Мы рассмеялись. Все-таки у меня отменный брателла. - Слушай, Барни, есть одна просьба… - Я ведь просил меня так не называть. - Разве это я виноват, что ты похож на бисквитного медведя? - Можешь забыть о своих просьбах. - Ладно-ладно, уговорил, Фил, я действительно нуждаюсь в твоей помощи. Филлип завис с чашкой чая у губ. - Ммм… - Мне опять нужно твое прикрытие перед Джен. Он поперхнулся. - Как? Опять?! - Да, опять. - Малыш, я конечно все понимаю, но, насколько я знаю, она — твоя девушка. Загвоздка состояла в том, что я, избегая общества, совершенно отказался от телефона, и в крайних случаях давал номер брата. Про соц. сети я уже не говорю. Фил никогда особенно не возражал, потому как звонит только Дженни, но в последнее время ему самому приходится отвечать на смс за меня(я сам его попросил) . А вот это ему уже совсем не нравится. - Нет,нет,нет, - замахал руками Фил, - я предупреждал, что тот раз был последним. - Эй! Да что тебе стоит? - я сложил брови домиком, как в детстве, чтоб выглядеть более мило. Этот номер всегда проходит. - Я сказал нет. Мне это надоело. Твоя девушка — ты и разбирайся. Мой гениальный план не сработал, черт. Надо сказать, что за пятнадцать лет он должен был себя изжить. - Но у меня нет на нее времени, - попытался оправдать себя я.  - Брось. - Не могу. Она слишком впечатлительная и ранимая. Не перенесет, бедняжка. А кто будет виноват? Правильно, - ты.  - При чем здесь я? - вскипел Филлип — Скажи ей все как есть. - В последний раз, честно, я прошу тебя. Фил покачал головой и тяжело вздохнул. - Ладно уж. Но при условии, что расскажешь, зачем тебе это. - Тебе будет не интересно. - Ты расскажи, а я уж как-нибудь см решу. - Окей. Допустим, что в моих сегодняшних планах было навестить Лаванду, - я сказал это самоуверенно, хотя и знал, что Филу эта новость не понравится, но я был полностью уверен в правильности моего решения. - Это та рыжая из дома возле набережной? - Она,- моя уверенность понемногу угасала. Фил несильно подался вперед, так чтобы наши глаза были на одном уровне. - Уилл, вот объясни мне одну вещь: почему твоей девушкой до сих пор считает себя Дженни, которую ты видишь дай Бог раз в месяц, а с этой Лавандой вы — типо друзья — видитесь чуть ли не каждый день. Пора тебе определиться, не находишь? - Фил, да пойми же, (Внезапно мне пришло в голову, что у наших родителей просто феноменальная фантазия. Был бы у нас еще один брат,не сомневаюсь, что они бы окрестили его Биллом.), Лаванда — действительно только мой друг, а Дженни я уже месяца два как хочу бросить, но времени на это нет, как бы смешно это не звучало. Сама она не может понять, что больше мне не интересна. - Да уж, с мозгами у нее туговато, но она хотя бы тебя любит, а эта рыжая буржуйка, кажется, только пользуется тобой, чтобы избежать одиночества. Я молча глядел на него. Мне было обидно, что ой лучший друг составил такое мнение о человеке, который стал мне действительно дорог. Жестко и необоснованно. Фил понял, что перегнул палку, отпил глоток своего крепкого черного чая и ворчливо, но примирительно, подвел итог: - Я скажу Дженни, что ты приболел. Хотя это и бессмысленно. - Спасибо большое, друг, я в долгу. А где отец? - Уже на работе,- вздохнул Фил. Я опустил голову и уставился в пол. Сколько можно, папа? До того как мама ушла от нас, он был лучшим отцом на свете: он привил мне любовь к книгам, научил играть на гитаре и губной гармошке, всей семьей мы ходили гулять, ездили на пикники, смотрели кино по вечерам. Он всегда был рядом. Но потом мама ушла и он почти перестал разговаривать, полностью посвятил себя работе. Почта — идеальное место, чтобы не общаться с людьми. Каждое утро он уходит раньше всех, оставив на кухонном столе деньги и маленький клочок бумаги с указаниями. Вид у отца тоже не слишком дружелюбный: рост в шесть и четыре фута, суровый взгляд, глубокие борозды морщин на лбу, жесткие каштановые волосы и тонкие губы. Мы с Филом оба похожи на мать лицом, а Фил еще и походкой, но со спины меня часто принимают за отца. Мать обошлась с нами не лучше: ушла жить к своему любовнику, когда забеременела. Она была очень симпатичной, что весьма странно для англичанки, но абсолютно обычной женщиной с точки зрения талантов и ума. Она много смотрела телевизор, мало читала, сносно готовила, не интересовалась искусством и большую часть времени проводила, сплетничая по телефону с подругами. Я не помню, любил ли я ее. Да и что за слово такое глупое? - Фил, я наверно пойду, спасибо за завтрак и Дженни. Посуду оставь, я вечером помою. - Я даже и не думал за нее браться,- он игриво улыбнулся. Как же я люблю эту улыбку. - Хаха, хорошо, я пошел! - крикнул я, уже зиз прихожей, натягивая ботинки. - Иди, пока я не передумал по поводу твоей суженой! - донесся ехидный ответ из кухни. Я вышел.

Теги: главы

Глава десятая.

Вначале мы везде ходили только втроем: Стефани, Ричи и я, но Стеф быстро прибрала к рукам Дженни, а Дженни привела с собой Буча, получилось что-то вроде сказки про репку. Питер постоянно молчал и ходил мрачнее тучи, но в то же время, когда Джен обращалась к нему, в его глазах появлялся какой-то болезненный блеск, лучик надежды, тихая радость и восторг, грозные черты некрасивого лица смягчались и играли всеми богатыми красками мужества, широкая спина распрямлялась и наполнялась благородством, а могучая грудь часто вздымалась, задыхаясь сладким ароматом. Он любил ее больше жизни, так трогательно и нежно, как только мог. Дженни вела себя странно, когда я был поблизости: то молчала, уставившись на меня взглядом прилежной ученицы, как будто я — учитель, собирающийся ее наказать, то нервно болтала со Стефани, смеясь над каждым ее словом со свойственным ей очарованием, но, надо сказать, совершенно беспричинно. Стеф это сильно раздражало, потому что она не знала как реагировать, а ситуации, в которых она не чувствовала себя хозяйкой положения, ее сильно злили. Я точно знал причину такого поведения, но не хотел верить. Дженни, почему я? За что? Бедняжка, ты ведь еще не знаешь, что я не верю в любовь. Я не знаю, что это, и не хочу этого знать. Холодный рассудок и пытливый ум — вот, что важно в моей жизни. Ты нравишься мне как девушка, но лишь потому что ты невероятно красива и добра. В любом случае, я не буду счастлив с тобой, потому как не смогу ни о чем говорить, и ты сама будешь несчастна. Как жаль, что я не мог сказать ей все это в лицо. *** Через три недели мы были вместе. У меня не хватило силы воли ей отказать, а может, стало жаль ее. Ее красота и мое любопытство подкупили меня. Я подумал: «Если все так превозносят любовь и влюбленность, если ходят такие счастливые, значит что-то в этом должно быть. Попытка не пытка.» Питер похудел килограмм на семь, его густые волосы потускнели почти до седины, кожа побледнела и стала отливать нездоровым зеленым оттенком. Из бескровных губ редко доносились тихие ругательства или односложные ответы. Перекачанные руки опустились и ослабли, он еле ходил. Но эту физическую слабость с лихвой восполняла адская душевная боль и ненависть. Ненависть ко мне, хотя он и не мог напасть: я все еще был вожаком и меня выбрала Дженни. С нами произошли серьезные метаморфозы, однако мы все еще были стаей, и я был с ними. Все изменилось в один миг. Это произошло в школе после уроков, в неприметный день, не предвещающий ничего необыкновенного. Мы просто шли по коридору, Буч пребывал в особенно отвратительном расположении духа, Ричи тоже был не в настроении, а Стефани скучала. Ее расслабленный и утомленный взгляд метался вдоль стен в поисках чего-нибудь неординарного, броского, того, что можно было бы высмеять. Перед нами шла незнакомая девочка, я видел ее не в первый раз, видимо из младших классов. На ней была длинная юбка цвета лазури с золотой каймой, в руках была книга. Она не спеша брела, полностью отстранившись от реальности и погрузившись в омут рассказа, отдавшись ему без остатка. Стефани запылала, я почувствовал, что близится шторм. Во-первых, Стеф ненавидела книги, а во-вторых, не могла допустить, чтобы кто-то выглядел лучше нее. Ее глаза сверкали. - Эй, ребята, посмотрите, кто это там у нас! Выскочка-зубрила в шторе. Боже, какой позор для школы! - все это было сказано достаточно громко, специально чтобы «девушка с книгой» приняла вызов. Но на ее беду, она читала слишком увлеченно и даже не обернулась. Вот тогда то все и началось. Если бы она повернулась вначале, скорее всего Стефани бы просто позубоскалила над ней и «настоятельно порекомендовала» бы больше не появляться в этой юбке, но не теперь. Это было начало войны. Она проигнорировала саму Стефани. - Мальчики, вы тоже это видели? Меня оскорбили. Какая-то маленькая швабра посмела меня оскорбить! Нет, я этого так не оставлю, ей нужно преподать пару уроков. Она ускорила шаг, спустя минуту догнала малышку и перегородила ей дорогу, вырвала из рук книгу, порвав при этом несколько страниц. Когда томик с романами спланировал на пол в другом конце коридора, парни уже были рядом с двух сторон от ощетинившейся Стеф. Девочка вскрикнула и бросилась подобрать книгу, но Буч грубо остановил ее, больно схватив за локоть. - Не так быстро, детка, - с издевкой произнес Ричи и ухмыльнулся. Его пассия была раздражена, а значит он должен был успокоить ее и угодить любым способом. Я опешил. Вообще-то, это я был главным, а не Стефани, но оба парня стояли с ней, возле меня осталась только напуганная Дженни, дико озиравшаяся вокруг и не понимавшая, что происходит. Пришло время вмешаться. - Эй, Стеф, тебе не следовало этого делать. Отойди от нее, надо поговорить. Буч, Ричи, сюда! - Заткнись, Уилл. Я не твоя служанка, и они тоже. Все остались стоять на своих местах. - Ну что ты, я никогда не имел этого в виду. Остынь, Стеффи, ты вся горишь. Пойдем, она не стоит твоего внимания. Ситуация вышла из под контроля. Нужно было во что бы то ни стало увести Стефани оттуда. Но как? - Нет, Уилли. Я не так глупа, как тебе кажется. Я разберусь с этой малявкой, которая меня не уважает, а ты иди и помоги мне. Будь же вожаком, ведь ты это так любишь. — В этот момент она дернула малышку за юбку так сильно,что порвала ее и тут же дала ей пощечину. - Ты поняла меня, дрянь, кто здесь главный? - проревело нечто, отдаленно напоминающее Стефани. Девочка даже не плакала от неожиданности. Она дернулась, чтобы убежать, но Питер и Ричи стиснули ее плечи с двух стовон и держали. Дженни стояла, молча пялясь на носки своих туфель. Я рассверипел. Уже не говоря ни слова, подошел к бедной избитой крохе и заслонил ее спиной, мгновенно отвесил два удара в живот и бок Бучу и Ричарду, так что оба согнулись от боли, поднял обезображенную книгу, передал ее жертве самолюбия бешеной стервы и взял несчастную за руку. - Слушай меня и ничего не говори. Пошли отсюда. Я посмотрел на Стефани с отвращением. - Мне жаль тебя, - это были последние слова, которые я сказал ей.  Мы ушли, оставив Дженни, помпезную дрянь и двух подонков на самопопечение. Так отвратительно мне еще никогда не было. После этого случая я стал изгоем. Меня боялись не меньше Буча, потому что Стефани быстро ввела всех в курс дела: " Если кто-нибудь приблизится к нему хоть на пять метров — будет иметь дело со мной и Питером». Я не слишком страдал от этого, потому как сам избегал людского общества и стал мизантропом. Все реже ходил в школу, перейдя на самообразование, все больше замыкался в себе, сидя дома над учебником в компании собаки и брата. Теперь я виделся только с Дженни, оставшейся мне верной, несмотря на все угрозы властной фурии. Она уже давно мне наскучила, но, если я хотел обдумать какой-то важный вопрос или просто полюбоваться в тишине прекрасным — я шел к ней. В ее обществе мне было спокойно и комфортно: никаких дискуссий, встречных вопросов, диалогов, ты словно выехал на природу. Вокруг тебя вековые деревья, горный ручей, а ты сидишь и думаешь, окруженный этой красотой, и вроде бы ты и один, но в то же время, ты чувствуешь участие и поддержку снаружи, пожалуй, даже любовь. Спасибо, что терпишь меня, Джен, жаль, что я никогда не буду счастлив с тобою.

Теги: главы

Глава девятая.

История встречи Джен и Питера не является паранормальной, не представляет для обычного прохожего особого интереса: посмотрел, задумался, отвлекся, а через день забыл как сон. Но жизнь Питера перевернулась в эту минуту на триста шестьдесят градусов и уже никогда не становилась прежней. Это была самая что ни на есть обыкновенная среда рабочей недели, шел урок геометрии. Буч, как и всегда, сидел один за своей партой и с задумчивым видом крутил ручку между пальцев. Он ничего особенно не понимал и просто ждал конца урока. Как бы он не ненавидел школу, он знал, что должен учиться, чтобы выжить и не стать таким как его мать. Класс проходил сечения, а за окном летали первые пташки и светило ласковое апрельское солнце. Неожиданно дверь в кабинет отворилась и вошла миссис Скотч — наш директор. За ней стояло хрупкое маленькое белокурое существо со смущенной улыбкой на опущенном лице и пунцовыми щеками. - Добрый день, дети. Сидите, сидите. Я пришла, чтобы представить вам нашу новую ученицу, которая будет учиться в вашем классе. Мисс Дженни Трухаус. Прошу любить и жаловать. Миссис Скотч была совершенно не похожа на школьную директрису. Встретив ее на улице, вы наверняка подумали бы, что это бывшая актриса, или по крайней мере заядлая участница рекламных роликов про кашу быстрого приготовления. Ей было лет за пятьдесят, но с первого взгляда вы ни за что не дали бы ей и тридцати пяти. Изо для в день она порхала по этажам на своих стройных женственных ножках и,слегка покачивая головкой, громко здоровалась приятным четким голосом с каждым учеником. Широченная улыбка и до нелепости яркая одежда(которая почему-то выглядела уместно и даже мило на миссис Скотч)сопровождали ее всюду. Ее обожали все без исключения. Учтиво кашлянув и шаркнув ножкой, миссис Скотч покинула класс. Под бурные овации класса Дженни прошла к парте Буча и осторожно села, расправляя складки платья. - Здравствуй,- шепнула она своим еле слышным голосом, взглянув на Питера и доставая тетрадь из сумки. Буч подскочил так внезапно, будто сел на раскаленный свинец, и выбежал из класса. Его страшно трясло. Все были напуганы. Дженни была так поражена, что ее глаза стали размером с два блюдца. Никто не понимал, что произошло. Я выбежал следом, на ходу пообещав, что догоню его. Я был самым быстрым в школе, но кажется на этот раз себя переоценил. Буч мчался как олимпиец и не слышал моих окликов. Он не останавливался, не оглядывался и двигался с чудовищной скоростью в необъяснимом направлении. Казалось, что он бежит от чего-то пострашнее смерти. Я сбавил темп, потому что начал задыхаться. «Черт его дери, да ведь должен же он когда-нибудь остановиться?«- пронеслось у меня в голове. Мы преодолели всю территорию школы, потом Буча понесло прямиком в лес, и теперь мы уже бежали вдоль реки. У меня начал болеть бок, но я не сдавался, ведь Питеру могло быть плохо и понадобился бы кто-то, вызвать врача. Наши одноклассники уже наверняка подумали, что весь этот цирк был моей гениальной выдумкой, чтобы улизнуть с уроков. Мне вообще любили приписывать заслуги, не имеющие ко мне никакого отношения. Зато я то прекрасно знал, что все было по-настоящему, и мне было не до шуток. Буч остановился без сил у берега и буквально упал на ближайший камень. Его трясло как больного с тяжелой формой лихорадки. Мне показалось, что у него приступ и я поспешил ему на помощь. Но когда я приблизился и услышал его слова, они заставили меня перейти на шаг, а потом и вовсе остановиться. Сначала я подумал, что он бредит, но понемногу до меня начал доходить смысл. - Это невозможно. Это не могла быть она. Нет, невозможно. Это было два года назад, в другой части города, она просто на нее похожа, но нет, это не она. Боже, но я не мог ни с кем ее спутать. Я люблю ее. Она была так добра, так прекрасна. Только она могла спасти меня, когда моя собственная мать бросила меня. Выставила на улицу в одном свитере, без еды и денег, а сама пошла нализаться в ближайший кабак. Мне было некуда идти, я остался совершенно один на морозе. Меня прогоняли из переходов, подъездов и метро. Я потерял сознание и надеялся, что уже никогда не очнусь, был так близок к смерти, но она спасла меня. Подобрала, накормила, дала тепле вещи. Мой ангел хранитель. Я люблю ее. Невозможно. Именно в тот момент я понял, что ни он, ни она больше не увидят спокойной жизни. Оставив его сидеть там, я тихо ушел, так, чтобы он меня не заметил. На следующий день в школе я сказал, что ему стало плохо и мы были в больнице. Буч промолчал.

Теги: главы

Глава восьмая.

Два года назад я был таким же,только в школе. Нельзя сказать, что мне очень уж нравилось быть вожаком этого достаточно глупого и самодовольного стада, но за мной водится один грешок — я люблю управлять людьми. И еще я лелеял мечту о том, чтобы немного повысить уровень их культуры. Но все было тщетно, они слушали меня только тогда, когда им это было нужно. Моя компания была разношерстной, нас было пятеро. Стефани — глава женской половины — жгучая брюнетка, высокая, стройная, всегда безукоризненно одетая, с королевскими манерами и высокомерным взглядом «сверху вниз». Она была божественно красива и очень не глупа, но характера более мерзкого вы не нашли бы на тысячи километров от нашего городка. Прекрасные глубокие синие глаза сочетались с ледяным взглядом, величественная осанка и изящная походка — с грубой манерой разговора, белоснежная улыбка, обрамленная алыми губами — с ядовитым языком. В нее влюблялись с первого взгляда и почитали за богиню, она же плевала на всех и упивалась самолюбием. Ричи(Ричард) - блондин с игривыми голубыми глазами, приятным баритоном и хорошим чувством юмора. С ним невозможно было скучать, потому что ежеминутно он выделывал какой-либо трюк. Все очень любили его. Это был добрый малый, на которого легко можно было положиться в любом вопросе, пока дело не доходило до денег. В таких случаях он забывал обо всех отношениях, будь они дружескими или родственными, ему было уже все равно. Алчность была вторым именем Ричи. К сожалению, ему не повезло и в личной жизни: его угораздило влюбиться в Стефани. Он ухаживал за ней с упертостью осла и даже в самых безнадежных ситуациях не сдавался. И это было не потому что он ее так сильно любил, для него это была интересная игра, в которой он должен был когда-нибудь победить. Разумеется, сама Стефани к Ричи не питала особой симпатии, хотя и относилась чуть более благосклонно чем к остальным. Питер (Буч). А вот этот фрукт знала вся школа. Я никогда не видел людей более злых и безжалостных чем он. Если Буч был не в настроении, он мог легко сломать нос первому попавшемуся ему на глаза. Его накаченные руки в своей жизни не держали ничего кроме вилки, гантели и биты. Но Буч не был виноват в том, что вырос таким: его мать была алкоголичкой, а отец ушел от нее еще до рождения Питера. Он никогда е знал любви и ласки, всю внутреннюю пустоту он заполнил ненавистью к миру и человечеству. Он был похож на живого мертвеца: человек без желаний, стремлений и мечт. Его спасала лишь Джен, это она привела его к нам. Самым незаурядным созданием среди нас была эта блондинка небольшого роста с невероятно доверчивыми глазами-хамелеонами. Она обладала внешностью куколки, но не этакой современной барби, а старинной фарфоровой балерины. Ей не светила такая популярность как у Стефани, мужчины просто любовались ею со стороны. Единственным недостатком Дженни была вопиющая глупость. Если бы вы говорили с котенком — эффект был бы примерно такой же: миловидная мордочка смотрит на тебя разумным взглядом и, кажется, понимает каждое слово. Ты удивлен, сказочно рад, но в этот момент пушистый комочек издает невозмутимое «Мяу» и трется о твою ногу, сладко мурлыча. Ты только растерянно гладишь его шелковистую спину. Зато он красивый и добрый. И Дженни была доброй, удивительно доброй: она никогда никого не осуждала, всегда была готова помочь любому, была преданной и честной подругой. Действительно удивительная девушка. Ангел. Стефани и Дженни были лучшими подругами. С другой стороны, каждый из них видел эти отношения по-своему. Для Стефани это была прекрасная марионетка, на фоне которой она выглядела еще ярче и уверенней. Также Джен была манекеном для любых ее стильных экспериментов. На себя Стефани надевала только проверенные луки. Идеальная схема: если Джен удостаивалась нескольких комплиментов, то этот наряд на следующий день был уже на идеальной фигурке Стефани, и победа была неоспоримой. Для Дженни же дружба была священной.Ради подруги она была готова на все что угодно: выслушивать колкости по поводу экстравагантных нарядов на ее худеньких плечах, частое принижение ее достоинств и выполнение глупых поручений, вроде звонков в модельные агентства. Но не мне судить женскую дружбу.

Теги: главы

Глава седьмая. За два месяца до памятного завтрака.

Медленно открываю глаза. Утро первого января. Воскресенье. Мистер Вашингтон подбегает ко мне и лижет нос своим шершавым языком. - Господи… Только тебя здесь не хватало. Я отталкиваю здоровую морду и смотрю на часы: половина девятого. Браво, Уилл, - единственный день в году, когда ты мог бы без угрызений совести выспаться, безнадежно прошляпан. Потрясающе. Заскочив в ванную чтобы умыться, разглядываю свое лицо. Темно-коричневые синяки аккуратно обрамляют глаза, гармонируя с волосами. Я был бы просто богом красоты, будь у меня прыщи,но, увы, я не попал в категорию среднестатистического подростка. Возможно именно поэтому меня выбрала Дженни: по ее словам «ей нравятся неординарные натуры». Очередная фразочка из Cosmopolitan, заставившая меня немало посмеяться. Захожу на кухню и застаю там Филлипа — странное явление для раннего утра первого января. Не менее странным является то, что мой брат занимается кулинарией: яичница с беконом на двоих. Кажется, пока я спал, Cанта подарил моему брату сердце величиной с голову мистера Вашингтона, никак иначе я не могу объяснить столь добрый и самоотверженный поступок. Вообще, мы с Филлипом неплохо ладим, если не считать того, что он — знаменитость колледжа, а меня тошнит от всех этих штучек. С другой стороны, мне его искренне жаль: все друзья — глупые фальшивки, новая девушка сменяет старую не позже чем через месяц, а он сам вынужден следить за каждым своим словом, прической, рубашкой и чистотой ботинок — ведь у него есть целая орава «заместителей», которые только и ждут подходящего момента занять его место. В его компании крутятся одни набитые идиоты, а моему умному брату приходится подстраиваться под них, ведь у этих ослов не принято вести себя естественно. Порой Филлип приходит ко мне излить душу о том как ему осточертели эти жестокие пафосные придурки, и каждый раз между нами происходит один и тот же разговор: - Фил, так почему бы тебе не послать их всех куда подальше и не начать новую жизнь? - Не все так просто, Уилли, ты ведь и сам знаешь. Они — мои друзья. Я всю жизнь так прожил, а если начну что-то менять — они сделают из меня посмешищем, я не смогу начать все по новой. И я понимаю,что он прав. Фил действительно не такой. Он не сможет. Я смог.

Теги: главы

Выдержки из дневника среднестатистического умалишенного

День наполнили сахарной ватой и мечтами о прекрасном будущем. Раскройте ему глаза и дайте по морде. Всем должно быть одинаково правдиво и паршиво.

Теги: мысли вслух

Вопрос к сильному полу.

Если вы, прекрасные мужчины, не ответили на одно сообщение, но его просмотрели, это может означать что-то кроме того, что вы не хотите разговаривать? Как можно намекнуть вам написать что-то самому? Я не хочу навязываться и вновь писать что-то первой.

Теги: вопросы|бред

1|2|3|4|5|6|7